А тем временем...

В мире

Facebook

Главная » Аналитика » Особое мнение

Создана: 02 August 2018 в 12:51

Художник-график Татьяна Зеленченко: Рассказ о моем сотрудничестве с журналами «Крокодил» и «Перець»…

Рассказ о моем сотрудничестве с журналами «Крокодил» и «Перець» придется начать издалека. Я окончила Харьковский художественный институт по специальности «Промышленная графика и упаковка», но всегда мечтала заниматься книжной иллюстрацией. До начала 90-х в Харькове было одно занюханное издательство «Прапор», специализирующееся на брошюрах для механизаторов. Поэтому работы для художника-иллюстратора просто не было. Подруга дала мне адреса сибирских книжных издательств, я сделала фотографии своих работ (ксерокса тогда еще не было) и предложила свои работы в Новосибирске и Кемерово. Кемеровское издательство прислало мне на пробу рукопись маленькой детской книжечки, мои работы понравились, и я начала оформлять детские книжки для этого издательства. В то же время я старалась принимать участие на выставках, связанных с графикой и иллюстрациями. Я хотела поступить в Союз художников, а для вступления в эту благословенную организацию необходимо было участвовать в выставках. Дело в том, что моя дочь родилась с тяжелым врожденным заболеванием, и я понимала, что работать в какой-нибудь организации от 8 до 17 у меня не получится. Членство в Союзе художников позволяло периодически получать заказы от Художественного фонда, кроме этого художнику шел так называемый «творческий стаж»...

Фото: Почти что... автопортрет. Рис.: Татьяна Зеленченко.

Опрос

Как вы оцениваете свой «добробут» - уровень жизни?

Показать результаты

Loading ... Loading ...

...То есть, Союз художников был для меня неким профсоюзом, который мог бы помочь мне элементарно выживать. Работая дома, ты был «никем, ничем и звать никак». Членство в Союзе давало определенный статус.

На деле все выглядело не так привлекательно. В Союзе существовал некий руководящий клан из старых художников, считавших, что работать можно только по тем правилам, которые они, эти художники, декларировали. Все, что не укладывалось в эти рамки, изгонялось, истреблялось и клеймилось.

Ветераны от искусства выстраивались в очередь на получение званий заслуженных и народных. Их многозначительные речи на собраниях были полны старческого маразма, желания контролировать всех и «не пущать» никого и никуда.

Например, очень заинтересованно обсуждалось создание комиссии, по ревизии картинок, которыми шоферы украшают водительские кабинки общественного транспорта.

Художественный совет, состоящий из мэтров, определял, какую работу с выставки купить, и за какую сумму, и получалось, что мэтры сами себе заказывали работы, сами оценивали свои шедевры, сами у себя их покупали и сами себя награждали.

Помню, что накануне выставки, посвященной пожарникам, на стендах в Союзе был вывешен список пожарников, которых следовало запечатлеть, заключив предварительно договор с Художественным фондом об оплате, которую осуществляла главная пожарная организация. То же самое происходило перед выставкой, посвященной милиции.

Периодически распределялись заказы на литографские портреты членов Политбюро, причем художники грызлись за эти прибыльные заказы как соседи на коммунальной кухне, припоминая грехи и вытаскивая все грязное белье, чтобы доказать, кто именно имеет право на данный заказ.

Однажды мне довелось присутствовать на собрании в Союзе художников, на котором обсуждалось поведение некого скульптора. Его жена накатала на супруга телегу: дескать, муж пьет, а потому должен быть наказан за аморальное поведение. В результате обсуждения всплыл вопрос о том, с кем именно пьет скульптор.

В этом процессе оказался замешанным еще один скульптор — действительный член Академии художеств. Это был пожилой дядя с красным распаренным лицом. Товарищи по творческому цеху с пристрастием выясняли у академика: «зуб тебе выбили или он сам выпал?».

Этот вопрос повторяли несколько раз, и каждый раз академик отвечал по-разному: «Сам выпал» или «Выбили». Нужно было вывести нечто среднеарифметическое. Словом, театр абсурда в конторе гужевого транспорта.

Итак, искусство, равно как и творец, находилось под бдительным контролем государства и двигалось по курсу, начертанному точно по генеральной линии. Такие были правила существования.

Сейчас Союз художников якобы существует, и в то же время его вроде бы и нет. Художник свободен и бесправен, здания Художественного фонда сданы в аренду или проданы, кругом нищета и запустенье. Руководство решает свои проблемы, и не знаешь, когда лучше — тогда или сейчас. Каждый выживает, как может, и картина этого выживания многообразна, но триумфа не видно.

Но вернемся в 80-ые. Молодые художники— «нечлены» составляли молодежное объединение. Нам заказывали серии многоцветных эстампов «Азбука», «Как беречь хлеб», «Как помогать взрослым» и т. д.

К каждому такому заказу прилагалась инструкция, где было расписано все, что нужно изобразить на данном листе: «Сидит семья за столом, на столе нарезанный хлеб, мальчик накрошил хлеб на стол, тянется за другим куском, но мама не дает ему взять следующий кусок. В духовке сушатся сухари, семья собирает крошки, чтобы скормить их птичкам, которые клюют эти крошки за окном и т. д.».

Такая деятельность не приносила чувства «глубокого морального удовлетворения». Конечно, если больше ты ничего делать не в состоянии... Или уж если «очень кушать хочется»...

Я попробовала сотрудничать с харьковскими газетами. Это были небольшие рисунки, посвященные неким юбилеям, какие-то графические работы, которые иногда публиковались вкупе со стихами.

Послала фотографии своих работ в журнал «Работница». Неожиданно пришел ответ: мои работы понравились. Я послала еще работы – их напечатали.

Когда же попробовала поступать в Союз художников, то оказалось, что против меня ополчился Самый Главный График. Этот художник с прической «внутренний заем» занимал все возможные и невозможные посты в Союзе. Он был руководителем бюро графической секции, членом всех художественных советов и всех комиссий. Куда ни плюнь, - попадешь в Самого Главного Графика. Что я ему сделала плохого - не знаю. Мне казалось, что я всегда существую «в автономном режиме».

Но на мою персональную выставку в Союзе Самый Главный График привел все бюро графической секции и буквально размазал меня по стенке.

На выставке были выставлены листы, выполненные в стиле политических лубков с цитатами из газет, лозунгами, перлами, сленгом, пословицами и поговорками. У меня спрашивали: «А кто дал Вам эти темы? А кто дал Вам разрешение на эти цитаты?» и т.д.

Словом, мне сказали, что нечего лезть в Союз. Нужно работать над собой. А те работы, которые публикуются в журналах и газетах, вообще не могут считаться «творческими», потому что за них платят деньги. Я приползла домой в слезах и соплях. Моя мудрая подруга сказала мне, что нужно с благодарностью кушать всю эту критику, если я хочу когда- нибудь поступить в СХ.

На дворе в это время было начало перестройки. Год1986. Со страниц газет и журналов хлынула волна разоблачительных публикаций, потрясших общество. Наверное, я была наивным человеком и не представляла, что в нашей стране творились такие «чудеса». Хотелось осмыслить свои впечатления в графических листах.

Мне казалось, что для этого больше всего подходит жанр лубка. Он позволял включать в композицию несколько сюжетов, литературные цитаты, вносил некий ироничный взгляд на проблему.

Когда на следующий год меня «забыли» предупредить об очередном моменте приема в СХ, я выдала серию лубков, посвященную этому самому творческому союзу. Представьте себе корыто с кормом, вокруг которого толпятся полу люди— полу кони, отбивающиеся копытами от тех, кто посягает на это корыто. Честно говоря, среди этих самых претендентов нужно было бы нарисовать и себя.

В это время происходил пересмотр привычных устоявшихся взглядов на многие проблемы жизни.

В Харьков с ревизией приехал чиновник из украинского министерства культуры. Как раз на стенах выставочного зала Союза художников (СХ) висели мои лубки, за которые мне накануне намылили шею.

Руководство СХ вытащило на свет божий все свои наборы эстампов о сохранении хлеба и о правилах поведения в семье. Министерский чиновник сказал, что все эти эстампы - вчерашний день. Тут его взгляд упал на мои работы, и он предложил издать лубки набором эстампов.

Маститые художники были повергнуты в шок. Ведь речь шла о деньгах, которые могли попасть не в их карманы, а в карман некоей Татьяны Зеленченко. Мудрая подруга предупредила меня, чтобы я не «качала права», а то на меня где-нибудь наедет машина.

К этому времени кое-что из моих работ публиковалось в Москве, в Кемерово и в Киеве вышло несколько книжек с моими иллюстрациями. Вместо того чтобы «молчать в тряпочку» и кушать критику, я вылезла на собрании в СХ и принялась в свою очередь размазывать Самого Главного Графика по стенке и шумно возмущаться по поводу того, как меня давили. Подруга высказала неутешительный прогноз в отношении моего будущего.

Чтобы как-то встряхнуться от всех печалей, я собрала свои лубки, фотографии работ и отправилась в Москву.

Издательство «Правда» располагалось в высотном здании недалеко от Савеловского вокзала. На каждом этаже высотки помещались редакции популярных журналов. Созвонившись с художественным редактором «Работницы», я получила пропуск и явилась в редакцию этого журнала.

Художественным редактором «Работницы» в то время был Виктор Скрылев. Я навсегда осталась благодарна этому человеку за участие в моей судьбе. Именно он опубликовал мои графические работы в журнале, а позднее, будучи редактором журнала «Здоровье», похлопотал, организовав медицинские консультации для моей дочери. Виктор - не только порядочный человек, но и прекрасный художник. Его рисунок, изображающий летящего орла, заключенного в клетку, стал классикой. Виктор приходил художественным редактором в журнал и преобразовывал прежде серое издание в классное и стильное.

Пообщавшись со Скрылевым, я поднялась на 12 этаж, где располагалась редакция «Крокодила».

Сейчас нужно немного отвлечься и рассказать об этом журнале. «Крокодил» был самым главным сатирическим журналом Советского Союза. Другого просто не было. Правда, в каждой из братских республик существовал свой меньший брат «Крокодила».

На страницах «Крокодила» отражалась вся нелегкая и противоречивая история нашей большой страны. Карикатура — искусство недолговечное, сиюминутное. Исчезла проблема - и устарела карикатура.

Она как платье: сегодня модное, завтра вышло из моды, выглядит смешным и нелепым, а потом мы разыскиваем это платье, чтобы повесить в музее, потому что оно превратилось в раритет, в ту деталь, по которой судят о времени, которое и создает атмосферу этого времени.

В детстве я жила в маленьком зеленом городке на берегу Днепра - в Черкассах. Отец мой был военным топографом.

Лет в 5 родители привели меня в библиотеку Дома офицеров, где я брала почитать сказки. При библиотеке был читальный зал, на стеллажах которого лежали подшивки популярных журналов. Когда я стала постарше, я сама приходила в читальный зал и часами рассматривала картинки в журналах.

Особенно мне нравился «Крокодил». Не все, правда, было понятно, но зато очень интересно. Я уже отличала почерк одного художника от другого. Политические карикатуры Бориса Ефимова и Кукрыниксов были непонятны для меня, но почерк мастеров трудно было спутать с кем-либо.

Мне нравились изящные рисунки М. Битного, основательные карикатуры Гурова и Ротова, забавные рисунки Вайсброда.

Позже наша семья много лет выписывала этот журнал, я вырезала и собирала те рисунки, которые мне особенно понравились. В журнале появился обворожительный Огородников. Так что этот журнал был своеобразной легендой для многих поколений людей, населявших огромную страну. Да и тиражи у журнала были огромные — несколько миллионов.

Но вернемся к нашим баранам.

Все стены крокодильского коридора были изукрашены изображениями героев известных литературных романов: чередой шествовали Гаргантюа и Дон Кихот, Остап Бендер и Тартарен из Тараскона.

Я осторожно заглянула к художникам. За столом сидел Святослав Спасский. Над ним на стене висел огромный лист с фамилиями авторов журнала. Тогда я еще не знала, что вскоре на этом листе появится и моя фамилия.

Я принялась рассказывать Спасскому о себе. Вскоре в кабинет влетел энергичный Владимир Мочалов. Я выложила свои лубки, но Спасский сразу отмахнулся: «Это не наш профиль». Мочалов спросил: «А что у Вас еще есть?»

«То, что у меня есть, тем более не ваш профиль. Это иллюстрации к «12 стульям».

Мочалов с интересом принялся рассматривать фотографии иллюстраций, потом схватил их и побежал к главному редактору. Владимир Георгиевич Мочалов вообще все делал стремительно. Это отличительная черта москвичей.

Когда-то я путешествовала с группой москвичей по Карелии на лодках. Это был быстрый ужас. Они гребли, не оглядываясь по сторонам. Рассмотреть красоты Карелии в таком темпе было невозможно, поэтому перед пешим переходом группы от одного озера к другому я попросила оставить меня на берегу в ожидании возвращения группы.

Выдержать московский темп жизни мне было не под силу.

Но я отвлеклась. Мочалов впоследствии оказался не москвичом. Владимир вернулся очень быстро и объявил, что журнал опубликует мои иллюстрации на обложке. Он предложил мне написать что-нибудь о себе, а сам уселся рисовать шарж на меня. На моей голове была надета вязаная шапка, под которой прическа выглядела не очень привлекательно.

Я моталась по сумасшедшей Москве и шапку не снимала. В этой кошмарной шапке Владимир Георгиевич и изобразил меня. Я написала о себе, о том, что окончила художественный институт, что диплом мой - плакаты по борьбе с алкоголизмом, о том, как после института пошла работать на парфюмерную фабрику, где меня определили на конвейер мыть бутылки.

Потом я познакомилась с Викторией Токаревой, и в журнале «Юность» напечатали повесть Токаревой с моими рисунками.

Мочалов набросал мне картину творческой кухни «Крокодила». В журнале было множество авторов. Одни из них рисовали плохо, но зато могли генерировать идеи карикатур.

Такие художники назывались «темачами». Другие хорошо рисовали, но придумать карикатуру для них было затруднительно. Поэтому таким художникам давали темы, придуманные «темачом», и художник воплощал идею в жизнь. Случались и такие авторы, которые могли и придумать и нарисовать.

Позже я бывала на художественных советах и воочию видела, как принимались темы и рассматривались готовые работы.

Мочалов выдал мне чужую тему и предложил сделать по этой теме карикатуру. Я вышла из редакции окрыленной. Вот так прийти с улицы, и вдруг мне предлагают опубликовать мои рисунки, да еще и на обложке! Да не где-нибудь, а в самом «Крокодиле»!

Мои иллюстрации вместе с шаржем и короткой заметкой обо мне были опубликованы к 8 марта. Мужики есть мужики. Женщина для них достойна внимания только один раз в году - в связи с Международным женским днем. В этом же номере была напечатана и карикатура об анонимщике, слепленная мною по чужой теме. Так началось мое многолетнее сотрудничество с «Крокодилом».

Через неделю после выхода номера мне позвонили из киевского издательства «Днипро» и предложили проиллюстрировать два романа Ильфа и Петрова.

Такой удачи я просто не ожидала. Получить большой интересный заказ в Киеве! Я поехала в Киев, заключила договор и принялась за работу. Сроки были минимальные. В этом же 1988 году работа была принята, а в следующем году издана.

Началось активное сотрудничество с «Крокодилом». Я придумывала темы, делала наброски и отправляла письмом в редакцию. Мочалов позже звонил и сообщал, какие темы приняты, и какие рисунки я должна сделать. Размер рисунка определялся по макету будущего номера.

Но из 20 тем, посланных мною в редакцию, отбирались насилу 2. Я задумалась над тем, как увеличить процент попаданий. Наверное, существуют некие законы смешного, узнав которые можно создавать наверняка смешные работы.

Я засела за литературу. Пусть моя идея – вывести законы карикатуры не покажется вам наивной. Оказалось, что над вопросом смешного в искусстве, над вопросами психологии в искусстве ломали головы лучшие умы человечества, начиная с Аристотеля.

Эти законы существовали, я собирала их по крупицам, осмысленно подходя к тому, в какую форму облечь ту или иную тему. Это отдельный рассказ, он может быть долгим. Вот всего лишь одна черточка: карикатура должна нести в себе элемент неожиданности. Я пересмотрела возвращенные мне темы с этой позиции, и мне сразу стали ясны мои ошибки.

Теперь я рационально подходила к созданию тем. Я прикидывала, какую схему психологического воздействия можно применить в данном случае, на какую клавишу надавить. Конечно, одного рационализма при создании карикатуры мало. Нужно еще нечто, что нельзя вогнать ни в какие рамки, то, что именуют «талантом», то, что не поддается никаким расчетам.

Между тем процент принятых тем значительно увеличился. С карандашом в руках я читала газеты, выписывая мысли, которые могли бы стать темой, выискивая фразы, которые превратились бы во фразу, брошенную героем карикатуры.

Мне было интересно жить. Мои темы стали давать для исполнения другим художникам. Мне стали приходить письма с предложением сотрудничества из других изданий.

Карикатура стала востребованной. С последних страниц газет она перекочевала на первую, увеличившись в размере во много раз. Регулярно я сотрудничала с еженедельником журналистов «Голос».

Мои карикатуры появлялись почти в каждом номере. Художник Розанцев начал издавать газету карикатуристов «Утюг», приглашая к сотрудничеству художников. Когда Розанцев работал художником в «Известиях», он часто печатал там мои карикатуры.

Как-то собрав отвергнутые «Крокодилом» темы, я послала их в украинский аналог «Крокодила» — «Перець».

Ответ был совсем неожиданным: меня пригласили на семинар карикатуристов, организованный в «Перці». Оставив дочку на попечение родителей, я поехала в Киев. Среди компании карикатуристов я была единственной женщиной.

Кстати, женщина в карикатуре — довольно редкое явление, о чем позже написал этот самый «Перець», посвятив мне одну из своих публикаций.

На семинаре было очень интересно. Особенно понравился рассказ карикатуриста из Запорожья Дружинина. Он побывал в Штатах, в издательстве, и рассказывал нам о тамошнем «чуде» — компьютере.

На семинаре я познакомилась с редактором белорусского журнала «Вожик», и позже мои карикатуры стал публиковать и этот журнал.

На второй день Художественный редактор «Перца» Валерий Зелинский организовывал пьянку для всех участников семинара. Я представила себя в компании пьяных мужиков и не пошла. А жаль! Именно на таких встречах налаживаются контакты, рабочие связи.

Валерий Зелинский рассказывал, между прочим, как сотрудники «Перця» ходили в Киевские художественные вузы и училища, зазывая студентов сотрудничать с журналом. Однако, карикатура- искусство особое. И не каждый художник может работать в этом специфическом жанре. Нужно всего лишь уметь видеть и анализировать смешное в обыденном.

Теперь мои карикатуры печатались и в «Перце». Правда, «Перець» больше использовал мои темы, обеспечивая работой своих художников. Оплата самой карикатуры существенно отличалась от оплаты за тему.

Когда Валерий Федорович Зелинский подарил мне сборник избранных публикаций «Перця» за год, 70% опубликованных в сборнике карикатур были созданы по моим темам. Причем во всем сборнике я не нашла ни одного упоминания об авторе тем.

Зелинский старался, чем мог компенсировать редакционную политику по отношению ко мне. «Перец» заказывал для меня номера в гостиницах (тогда было трудно остановиться в гостинице), Зелинский хлопотал о редакционном общежитии для меня и дочки, когда мы приезжали в Киев.

Я старалась не обижаться на «Перец» и сотрудничала с этим журналом вплоть до кончины Валерия Федоровича. Что стало с «Перцем» сейчас, — не знаю. В Союз меня все-таки приняли(единогласно). Художники в Киеве с интересом разглядывали лубки, посвященные своему Союзу.

Особой радости от достигнутой цели не было. Была горечь и обида. И было смешно, что на всю эту возню ушло столько времени и сил.

С тех пор многое изменилось. Перестал существовать «Крокодил», как и многие другие издания, схлынул карикатурный ажиотаж, исчезли многие проблемы, отравлявшие жизнь людей.

Взамен появились другие проблемы. И непонятно, какие из них больше отравляют жизнь.

Требования к карикатурам изменились. Сейчас, как мне кажется, больше востребован «моче-половой юмор» и просто щекотание пяток. Это - жизнь, она диктует свои правила игры.

Источник.

Автор: Татьяна ЗЕЛЕНЧЕНКО, художник-график, иллюстратор литературных произведений, книг и общественно-политических изданий, член Харьковской организации Союза Художников Украины с 1989, участница республиканских, международных и зарубежных выставок с 1977 года (Харьков, Украина).
Источник:«Политика&Деньги» - politdengi.com.ua.

Нашли ошибку? Выделите и нажмите Ctrl+Enter

Ваш запрос обрабатывается....

Комментарии - Нет комментариев

Добавить комментарий

Развернуть форму



Самые обсуждаемые

Популярные

41 queries. 0.245 seconds.
41 / 0.245 / 13.28mb