А тем временем...

В мире

Facebook

Главная » В мире

Создана: 27 March 2013 в 12:55

Социолог и политолог Борис КАГАРЛИЦКИЙ (РФ): России до Венесуэлы, как до Луны…

Интервью «о самоубийственной шизофрении идеологии и практики российского госаппарата». Так определил сам Борис Кагарлицкий. И, по его мнению, вскоре Россия неизбежно войдет в стадию драматических перемен. Все дело в том, что все «тучные» (не только для среднего класса, но и для социальных низов) 2000-е годы страна прожила в состоянии неформального договора между обществом и властью. Договор фактически закреплял компромисс между рыночными отношениями и наследием советского социального государства. Взамен на пользование преимуществами как того, так и другого, взамен на приобщение к миру потребления общество отказалось от политической активности. Однако ситуация быстро меняется.

Фото: Социолог и политолог Борис Кагарлицкий.

Опрос

Как вы оцениваете свой «добробут» - уровень жизни?

Показать результаты

Loading ... Loading ...

Мировой экономический кризис, исчерпание ресурса советского наследия в виде науки, промышленности и инфраструктур, а главное – агрессивная неолиберальная политика части государственного аппарата ведут к демонтажу того самого общественного договора, что лежал в основе «путинской стабильности». А когда у людей отнимают привычное, они становятся агрессивными. Обо всем этом подробно говорится в только что обнародованном докладе московского Института глобализации и социальных движений (ИГСО) «Жить в России. Социальное благосостояние российского населения в исторической перспективе».

«Россия опять нуждается в масштабной модернизации, предполагающей радикальное обновление и развитие инфраструктуры, технологической базы промышленных и транспортных предприятий, создание современной энергетики, массовую подготовку соответствующих кадров, восстановление и развитие научных и научно-производственных центров. Сделать это в рамках существующего порядка и под руководством нынешних элит невозможно - если бы дело обстояло иначе, эти задачи давно уже были бы решены, - говорится в комментарии к докладу директора ИГСО Бориса Кагарлицкого. – При этом модернизационные рывки, предпринимавшиеся российским государством на протяжении трех столетий, неминуемо сопровождались потрясениями, падением жизненного уровня, порой - голодом. Так что и благосостояние 2000-х отнюдь не гарантирует отсутствие потрясений в будущем. Как раз наоборот, оно создает новый уровень противоречий, гарантирующих неминуемые столкновения». Выходом из конфликта, будучи левым социологом и политологом, Борис Кагарлицкий видит движение в сторону социализма.

- Борис Юльевич, но мы уже проходили «прелести» советского социализма – наряду с довольно широкими социальными гарантиями, качественным образованием и высоким идеологическим стандартом были и неестественная, командная экономика, и директивное распределение, авторитаризм и даже тоталитаризм. И мы помним, как все бесславно закончилось. С кого нам брать пример? Может, Венесуэла недавно скончавшегося Уго Чавеса представляет образец современного социализма?

- Такая постановка вопроса хоть и понятна в нашем историческом и культурном постсоветском контексте (хотя за 20 лет пора уже думать по-другому), но непродуктивна и бессмысленна. Нельзя сказать, что специфические черты советского общества, которые сложились в 30-е годы, совсем не имеют отношения к социализму. Но в рамках социалистической концепции речь идет совсем о другом – о том, чтобы построить общество, которое будет организовано по иным принципам, нежели принципы капитализма.

Прежде всего, вокруг коллективной кооперации, солидарности и демократического формулирования общественного интереса, который становится основным, определяющим фактором развития. В этом смысле недемократического социализма быть просто не может. То есть попытки построить социализм как систему, лишенную демократического компонента, приводят в тупик, потому что в этом случае не решается основная задача, не осуществляется главная функция социализма – поставить экономику под контроль общества в целом. Таким образом, главная проблема советского социализма в том, что он был несоциалистическим, он не соответствовал главному критерию социалистической концепции - это контроль общества, социума над процессом экономического развития.

Для Чавеса, я думаю, социализм тоже был риторикой. Говорить, что он строил социализм, а тем более что в Венесуэле уже построен социализм, - смешно. Венесуэла - это капиталистическое общество, где у власти находятся левые. Там решались конкретные задачи в пользу большинства трудящихся и с использованием целого ряда социалистических подходов и идей.

Хотя по уровню развития демократических институтов, например, Венесуэла даст большую фору не только СССР, но и современной России. Нам до качества демократических институтов Венесуэлы - как до Луны. Эта страна представляет собой стандартную модель демократического государства, со всеми присущими демократии институциями и правилами, которые соблюдаются неукоснительно: независимые суды, безупречно работающая система выборов, когда оппозиция действует совершенно свободно и побеждает не только в провинциях, но и в столице.

Никому, в том числе зарубежным наблюдателям, и в голову не приходит обвинить венесуэльские власти в фальсификации результатов голосования. Если уж и есть проблемы, то они, наоборот, связаны с контролем оппозиции над СМИ – и телевидением, и крупнейшими газетами - через частные корпорации. И никто за все время правления Чавеса не пытался у них этот рычаг отнять: в Венесуэле отсутствует государственный контроль над масс-медиа. Чавеса как раз за это и критиковали – за то, что он подчинялся формальной стороне либеральных правил, которые не всегда работали в пользу народного большинства.

И здесь Чавес был абсолютно дальновиден, потому что левые столько раз подвергались критике за нарушение демократических прав, что нужно было соблюдать безупречную корректность. Был единственный случай, когда не продлили лицензию телеканалу (и этот факт сразу поднял волну негодования – и на Западе, и у нас: дескать, мы так и знали, что Чавес начнет душить свободную прессу). Но потом выяснилось, что этот телеканал занимался «мыльными операми». А Чавес ненавидел «мыльные оперы», боролся с ними и старался отучить народ от их просмотра, поэтому тот канал перевели в режим кабельного телевидения.

- И все же Чавес не справился с искушением переделать конституцию под себя и пойти на третий президентский срок. И этим он похож на президента РФ.

- Это очень показательная история. Во-первых, заметьте, что решение изменить или нет конституцию там принималось не парламентом, как у нас, а всенародным голосованием. Во-вторых, сначала народ осадил Чавеса. Первая попытка пересмотреть «боливарианскую» конституцию, которой сам Чавес очень гордился, провалилась, народ проголосовал против своего президента, и ему ничего не оставалось, кроме как смириться с результатами референдума. Потом он вышел на второй референдум, с гораздо более скромными запросами. Но в конце концов решение Чавеса пойти на третий президентский срок оказалось его трагической ошибкой. В эмоциональном смысле этим решением он подготовил свою гибель. Человек болен, понимает, что болен, но ломает себя, всю ситуацию, чтобы добиться победы. Итог напряжения показал, что нельзя идти против своих политических принципов.

С другой стороны, вся эта история говорит, что большинство, которое давало свои голоса Чавесу, это не просто те, кто обожает его или зависят от него и ждут подачек. Это большая масса людей с собственными осознанными взглядами и интересами. Чавеса поддерживали ровно в той мере, насколько он соответствовал интересам этих масс, низов общества.

- Чавес широко известен своей антикапиталистической и конкретно антиамериканской риторикой. Но при этом 70% нефтяного экспорта Венесуэлы приходится именно на Америку. Как это все сочетается?

- Это как раз фактор стабильности для венесуэльской революции, и одна из причин, почему Чавес чувствовал себя так уверенно и мог себе позволить антиамериканские выпады. В сложившейся ситуации он понимал, что Америка не то чтобы зависит от него больше, чем он от нее (это неправда), но для американской экономики любые попытки серьезно дестабилизировать Венесуэлу невыгодны. Масштабная, долгосрочная дестабилизация Венесуэлы нанесет серьезный ущерб американской экономике, промышленности, приведет к нарушению поставок, росту цен на нефть. И до тех пор, пока американцы покупают венесуэльскую нефть, пока ей нет альтернативы, Чавес мог быть уверен, что далеко идущих планов дестабилизации его правительства в Вашингтоне не будет. Другое дело, что от него были бы рады избавиться одномоментно.

Когда в 2002 году в Венесуэле случился переворот, американцы, естественно, радостно приветствовали его. Но в том-то и дело, что тогда стало ясно: невозможно просто взять, сменить президента - и все пойдет по-другому. Народ вышел на улицы и не дал убрать Чавеса. Когда огромная часть, большинство общества поддерживает его политику, свергнув президента, вы в лучшем случае получите если не гражданскую войну, то очень серьезный внутренний конфликт. Поэтому Соединенные Штаты, в общем-то, не были заинтересованы в насильственном повороте событий. Получить очаг напряженности там, откуда течет нефть, - им это совершенно не нужно. Поэтому они предпочитали хаосу существовавшее в Венесуэле правительство.

- А «сланцевая революция», о которой сейчас так много говорят, может нарушить стабильность в Венесуэле?

- Конечно, по ходу «сланцевой революции» произойдет падение ценности нефти. Но держаться на чисто нефтяных доходах все равно долго нельзя, и без всяких «сланцевых революций»: возможности наращивать поступление средств через экспорт нефти ограничены в любом случае. Если не развиваются другие отрасли, рано или поздно начинается кризис. И пример Чавеса показывает, насколько бесперспективна нефтяная ориентация. Да, благодаря перераспределению ресурсов (прежде всего ресурсов государственной нефтяной компании PDVSA) венесуэльские низы получили доступ к образованию (поскольку открывались новые школы и университеты), к бесплатным возможностям в области медицины, заметно снизился уровень безработицы и бедности. Но в целом – с нефтью или без нее – перераспределительная система имеет маленький ресурс развития.

Проблема Чавеса и его окружения в том, что они упустили очень важную возможность переориентировать экономику Венесуэлы на долгосрочные перспективы развития. Возможно, отчасти именно потому, что они понимали, что нефтяная ориентация устраивала всех, включая американцев. Если бы Венесуэла начала более активно трансформироваться экономически и социально, то уровень вызова был бы гораздо больше. Наиболее очевидный пример – Каракас. Город нужно перепланировать, сносить фавелы (трущобы на склонах гор – Ред.) и заниматься массовым жилищным строительством, создавать новую сетку улиц и кварталов, проводить электрификацию, строить новую транспортную инфраструктуру, создавать под это рабочие места.

Но это огромные усилия, большая работа, которая обязательно вызовет чье-то сопротивление. И они на это не пошли, они даже не начинали это делать, предпочтя просто раздавать бесплатные завтраки. Конечно, они дали возможности образования огромному числу людей из фавел, но, выучившись грамоте, те начали читать оппозиционную прессу. На этом фоне деградировала и главная «кубышка» Чавеса –PDSVA: его политика перераспределения ресурсов негативно сказалась на объемах добычи, состоянии инфраструктуры и финансовом положении компании. Добавим к этому разросшуюся некомпетентную, погрязшую во внутренних интригах бюрократию, которая коррумпирована ресурсами от продажи нефти.

- Как это похоже на Россию!

- Как раз об этом говорит доклад нашего института, ИГСО, который опубликован буквально на днях. Мы проедаем остатки советского ресурса плюс нефтяные деньги – и что дальше? Да, стало лучше, уровень жизни при Путине повысился – это реальный факт. Но беда-то в том, что структурные проблемы не решаются, а только накапливаются. В этом смысле и Чавесу нужно было вовремя уйти – пришли бы другие люди. Иной вопрос – а те, кто придут вместо Чавеса, тот же Николас Мадуро (официальный преемник Чавеса – Ред.), будут решать эти проблемы? Или будут пытаться сделать все, как Чавес? Если так, то все, кранты, это долго не протянется, все рухнет. Но если они поймут, что уход Чавеса – это этапный момент, когда пора применять другие стратегии, тогда у венесуэльской революции может появиться второе дыхание.

- По крайней мере, на словах она имеет социалистический характер. Вообще, что такое социализм?

- Социализм не наступает в один момент. Есть определенная совокупность принципов, которые нашли свое воплощение, частично в СССР, частично, например, в социал-демократических режимах Западной Европы, даже в рамках капитализма. Но пока — именно частично. Или вы выбираете основным критерием максимализацию прибыли, или ставите вопрос даже не о том, чтобы большинство населения получило более высокий уровень жизни, а о том, чтобы решались осознанные обществом коллективные задачи. Речь не только и не столько об индивидуальном потреблении или индивидуальных шансах, например, получить высшее образование.

Речь о том, что не решается при капитализме. К примеру, все попытки создать крупную транспортную инфраструктуру в рамках рыночного подхода оказываются провальными. Задача создания инфраструктур, работающих на все общество, выходит за рамки капитализма. Она может решаться и в рамках капитализма, но не капиталистическими методами, если вы собираетесь решать ее всерьез, то будете это делать методами социалистическими, какую-то долю социализма вы будете привносить неизбежно. Или все будет безумно дорого, неэффективно, все будет разворовываться. Что мы и наблюдаем, как говорится, по полной программе у себя в России, где пытаются рыночными методами решать задачу, которая принципиально не может быть этими методами решена.

Справедливость, несправедливость – не это является основной проблемой социализма. На определенном уровне развития общества требуется выход за пределы набора средств, с которыми работают при капитализме. Или вы это делаете, или нет. Если вернуться к Чавесу, то его проблема состояла в том, что при всей идеологической однозначности он был безумно умерен, его действия были минималистскими, они ограничивались реформами 2004-05 годов и далее преследовали целью сохранение статус-кво.

- У нас в России что-то напоминает о «призраке» социализма?

- У нас у власти находится очень разношерстная коалиция, которая вообще не имеет никакой стратегии – только разные тактические подходы и принципы. По существу, мы видим коалицию радикальных, агрессивных неолибералов с умеренными кейнсианцами, сторонниками государственного регулирования и социального государства. При этом последние страшно осторожны и в идеологическом плане очень слабо мотивированы, потому что не уверены, правильно ли вообще думают, у них нет сильной идеологии, стратегии, концепции.

Неолибералы же, наоборот, жутко мотивированы, идеологизированы, у них есть очень четкое представление о том, что нужно делать, причем предельно быстро, жестко и бескомпромиссно. Вот такая коалиция привела к ситуации, когда, с одной стороны, идет планомерное и систематическое разрушение социальной сферы — здравоохранения и образования, транспортной инфраструктуры.

А с другой стороны, на этом фоне еще и растут социальные расходы. Создали комбинацию двух зол в максимальном масштабе. То есть мы имеем все издержки социального государства без преимуществ социального государства. Социальное государство разрушается, а пожар тушится деньгами. Это все равно что долбить автомобиль кувалдой и одновременно заливать в бак бензин. В этом вся российская политика. Поэтому перелом неизбежен.

Неолибералы пытаются его осуществить, доломав, добив социальное государство. Если им это удастся, то России, скорее всего, просто не будет, она перестанет функционировать. Если им это не удастся, то тогда придется пойти по другому пути, каким пытался идти Чавес, но не как Чавес, потому что мы уже не можем позволить себе просто перераспределительную политику. Надо решать задачу структурной революции.

- Путинские попытки «деоффшоризации, национализации элит» или его требование не допускать роста коммунальных тарифов выше 6% (тогда как реально они растут на 100% и выше) - это как раз реальный «социалистический выбор»? Или только риторика – как бывало у Чавеса?

- Это - не просто риторика. Путин пытается выразить настроения той самой части бюрократии, сторонников социального государства. Но при этом по его высказываниям как раз и видно, насколько они умеренны, лишены проекта, идеологии и не видят ситуации комплексно.

С одной стороны, он пытается мыслить и идти в этом направлении, но не осознает, что все, что он говорит и делает, должно укладываться в некое единое, последовательное, стратегическое направление. В этом смысле у Венесуэлы есть огромное преимущество – там, хоть все было умеренно и осторожно на практике, но есть идеология, которая позволяла действовать более-менее непротиворечиво. Там не было взаимоисключающих действий.

Мы же все время сталкиваемся с противоречивыми, взаимоисключающими действиями, которые сами себя блокируют и создают неразрешимые противоречия и на уровне бюрократии, и на уровне общества. Без единой логики такие действия становятся разрушительными либо очень дорогими. И здесь, кстати, коррупция является следствием, а не причиной. Когда у вас чудовищный уровень неэффективности, когда у вас сверхзатратность любого действия, на этом фоне очень легко и удобно воровать. В эффективной системе воровать практически невозможно. Как только система начинает работать эффективно, пространство для коррупции исчезает, ей просто негде устроиться.

У нас же сейчас в одной идеологической упаковке и государь-император, и Ленин, и Сталин, и Брежнев, и православие, и западные ценности с политкорректностью, и Хайек с Фридманом (имеются в виду австрийский экономист Фридрих Хайек и чикагский экономист Милтон Фридман – Ред.). И мало того, что идеология противоречит практике, – такая же шизофрения в реальной политике. Это закончится тем, что одна половинка убьет другую. Доктор Джекил и мистер Хайд надолго не уживутся. Все это упрется в очень драматичные события.

- Как это будет выглядеть – гражданское неповиновение или аппаратные войны?

- В той же Венесуэле есть активное общество, которое вмешалось и сделало Чавеса тем, кем он стал. Российское общество сегодня пассивно, не очень готово вмешиваться, действовать, оно не готово перевесить чашу весов в пользу социального государства. Даже те чиновники, которые хотели бы защитить социальное государство, не могут этого сделать, потому что им не на кого опереться. Один чиновник совершенно серьезно говорил по поводу профсоюзов: «Что же вы, товарищи, не бастуете? Я бы разрулил проблемы, но вы же не бастуете!».

- Значит, все ограничится схваткой бульдогов под ковром?

- Ну, или общество включится, сорвет ковер и разберется с бульдогами.

- Вряд ли «бульдоги» хотят этого. Не отсюда ли недавнее разрешение следователям не привлекать понятых, если гражданин признается в своей вине? И позволение судам в этом случае обходиться без судебного следствия? А еще ограничиваться в своих решениях только резолютивной составляющей, без мотивировочной? Припомню и утвержденный Путиным план создания на базе Внутренних войск МВД спецформирований постоянной боевой готовности для подавления внутриполитических конфликтов. Как вы думаете, Борис Юльевич, это разрозненные факты или они укладываются в одну, причем весьма неприятную, картину?

- Конечно, укладываются. И это случай консенсуса в госаппарате. Они могут быть не согласны друг с другом насчет того, как быть с социальным государством, но в том, что нужно побольше контроля, в этом они вполне договариваются и готовы действовать непротиворечиво. Другое дело, что из этого тоже ничего не выйдет, потому что, к сожалению для них, уровень неэффективности в государственном аппарате таков, что даже репрессивную политику последовательно провести они тоже не смогут.

К тому же будущие внутриполитические конфликты будут носить объективный характер. Готовя доклад об исторической перспективе социального благосостояния россиян, наш институт обнаружил такую закономерность: за пиками обывательского благополучия каждый раз следовали перемены самого драматического свойства. За относительной сытостью 1909-13 годов - экономический кризис 1914-го и Первая мировая война. Послереволюционная крестьянская зажиточность 1926-28 годов сменилась коллективизацией, которая была своеобразным выходом сталинского СССР из Великой депрессии. Благополучие брежневского «застоя» перечеркнули перестройка и распад Союза. Очень скоро все мы узнаем, что придет на смену «путинской стабильности».

По материалам: ZNAK.

Автор: Беседовал Александр ЗАДОРОЖНЫЙ.
Источник:«Политика&Деньги».

Нашли ошибку? Выделите и нажмите Ctrl+Enter

Ваш запрос обрабатывается....

Комментарии - Нет комментариев

Добавить комментарий

Развернуть форму



Самые обсуждаемые

Популярные

53 queries. 0.330 seconds.
53 / 0.330 / 12.32mb